Блант стал работать на советскую разведку в 1934 году. Его энтузиазм по поводу советского коммунизма был вызван общением с Гаем Берджессем, главным шпионом пятерки. Гай убедил Бланта, что будет гораздо полезнее для дела, если он вступит в коммунистическую партию.

"Атмосфера в Кембридже была настолько напряженной, воодушевление по поводу любой антифашисткой деятельности было настолько велико, что я сделал самую большую ошибку в моей жизни". Блант говорил, что марксизм в Кембридже одержал победу, и большинством его друзей левые идеи были приняты почти как религиозные убеждения. Однако Блант настаивал, что марксизм интересовал его только применительно к истории искусств.

Первоначально задача Бланта состояла в том, чтобы подбирать потенциальных кандидатов в шпионы в университетских кругах. Он привлек в разведывательную сеть Джона Кернкросса, ставшим пятым членом "Кембриджской пятерки", и американца Майкла Стрейта, который и выдал после войны Бланта властям.

В 1939 году Блант поступает на службу в британскую контрразведку MI-5, затем становится помощником одного из руководителей разведки, который занимался обеспечением безопасности армии и военной промышленности. Начиная с 1942 года и до конца войны регулярно встречается со своим советским связным.


После войны Блант стал историком
искусства, советником короля Георгия

После войны Блант стал историком искусства, советником короля Георга. Он получает титул рыцаря. Он считал, что с агентурной деятельностью покончено. Но сначала Маклейн и Берджес под угрозой разоблачения вынуждены были бежать в СССР. Затем их примеру последовал Ким Филби. А из показаний Стрейта английские спецслужбы узнали правду о связи Бланта с советской разведкой.

Впоследствии Блант признался службе безопасности: "Вместо того, чтобы бежать в Советский Союз я осознал, что готов подвергнуться риску в этой стране, чем поехать в Россию".

Его допрашивали. В итоге куратор королевских картин согласился все рассказать властям в обмен на иммунитет от уголовного преследования.

Блант писал, что разоблачение в 1979 году стало для него настоящим шоком, но он не решился убить себя: "Я пришел к выводу, что это было бы трусливым решением". В любом случае у него было несколько книг по искусству, которые он хотел бы закончить.