Дональд Маклейн, сын министра либерального кабинета, был завербован советской разведкой в августе 1934 года при посредстве его студенческого приятеля Кима Филби. Поначалу он получил агентурный псевдоним "Вайзе", затем - "Стюарт", а впоследствии - "Гомер". Сам Маклейн объяснял свое решение осознанием нараставшей угрозы фашизма. Он видел, что правительство страны не только не понимает степень этой угрозы, но даже пытается заигрывать с нацистской Германией и фашистской Италией. К тому же и в самой Англии в то время наблюдался рост популярности фашизма. На этом фоне Советский Союз, где еще не развернулись массовые репрессии, имел весьма привлекательный имидж в глазах европейских интеллектуалов.

Это подтверждает и один из близких друзей Маклейна - Джордж Блейк, знаменитый советский разведчик: "В то время, когда он был завербован, на советскую разведку стали работать другие члены "Кембриджской пятерки". Все они видели свой долг в том, чтобы помочь Советскому Союзу, потому что считали  его единственной надеждой на лучшее будущее человечества в условиях подъема фашизма в Германии… Начало 30-х годов - это еще и время глубокого кризиса капитализма, породившего массовую безработицу. Дональд и его соратники, как выходцы из благополучных и даже богатых семей, чувствовали себя виноватыми, ответственными за нищенскую жизнь большинства людей. Они были совестливые люди и по этой причине готовы были посвятить свои жизни светлому, как им казалось, будущему других людей. Это будущее они связывали с Советским Союзом, с идеями коммунизма". После окончания учебы в университете Маклейну было настоятельно рекомендовано выйти из компартии и устроиться на службу в Министерство иностранных дел Великобритании (Форин офис).


В 1950 году Маклейн
становится руководителем
отдела США Форин офис

В 1934 году его зачисляют в Форин офис, и вскоре в Москву начинает поступать ценная информация, которая нередко докладывалась самому Сталину. В 1938 году Маклейна отправляют секретарем английского посольства в Париж. Он получает возможность собирать информацию от французских и американских коллег-дипломатов. Накануне вступления немцев в Париж Маклейн возвращается в Англию, где возобновляет работу в центральном аппарате британского МИД. 

В 1944 году его назначают первым секретарем английского посольства в Вашингтоне, в 1948-м - советником посольства в Каире. В 1950 году Маклейн становится руководителем отдела США Форин офис. Ему приходится заниматься согласованием позиций двух стран в связи с войной в Корее и возможностью использования американского атомного оружия для удара по Северной Корее. Полученная в это время от Маклейна информация имела для Москвы первостепенное значение. Так, на стол русских легла переписка между Рузвельтом и Черчиллем, содержащая проекты военных планов и послевоенной политики.

В мае 1951 года Маклейн попал под подозрение, о чем был вовремя предупрежден Кимом Филби, одним из руководителей британской разведки. Предупреждение о грозящем аресте побудило Маклейна искать убежище в СССР. Одновременно с ним в Москве оказался Гай Берджесс. В Москве Маклейн пробыл недолго. Руководивший в то время МГБ С.Д. Игнатьев распорядился "в целях безопасности" отправить Гая Берджесса и Дональда Маклейна, срочно переименованного в Марка Фрейзера, в закрытый для посещения иностранцев город Куйбышев (нынешнюю Самару)".


В архиве Самарского государственного
педагогического университета
сохранилось личное дело Фрейзера

Осенью 1952 года в Куйбышев приехали два англичанина  Марк Петрович Фрейзер (Маклейн) и Джим Андреевич Элиот (Берджесс). Их поселили в доме № 179 (квартира 5) по улице Фрунзе. 


Чтобы не вызвать подозрений, была придумана соответствующая «легенда»: Фрейзер и Элиот - политэмигранты, профсоюзные деятели, подвергавшиеся преследованиям в Англии за свои прогрессивные взгляды. 


Поскольку дело о тайном переезде Маклейна и Берджесса на волжские берега находилось под грифом «совершенно секретно», то о факте их пребывания в городе знало только руководство МГБ СССР и очень узкий круг сотрудников Куйбышевского УМГБ. Берджесс в Куйбышеве нигде не работал, а Маклейн трудился в пединституте.

В архиве Самарского государственного педагогического университета сохранилось личное дело Фрейзера.

28 июля 1952 года Марк Петрович написал заявление с просьбой зачислить его в штат вуза в качестве преподавателя английского языка. В личном листке по учету кадров Фрейзер указал, что родился он в апреле 1913 года в Эдинбурге в семье служащих. В 1934 году окончил факультет иностранных языков Эдинбургского университета и получил степень бакалавра, специалиста по французскому и немецкому языкам. В качестве основной профессии была указана журналистика


В своей автобиографии Марк Фрейзер написал, что его "отец был профессором истории, работал в Эдинбугском университете до 1932 года, т.е. до смерти. Был беспартийный. Никаких предприятий не имел и жил на жалование. Мать домохозяйка. По приезде в СССР и до настоящего времени [я] выполнял корректурную работу для московского издательства литературы на иностранных языках. Диплом об окончании университета остался в Англии, я не взял его с собой, не придав этому значения".

Любопытно, что именно в Куйбышеве сбылась давняя мечта Дональда Маклейна - учить русских английскому языку. По его мнению, "русские люди должны знать английский язык, так как предстоящая мировая революция должна была завершиться по-английски".

Вспоминает Надежда Сидорова, работавшая преподавателем на кафедре английского языка Куйбышевского пединститута вместе с Фрейзером: "Сказать, что я хорошо знала Фрейзера, было бы преувеличением, поскольку наше с ним общение сводилось в основном к рабочим моментам: Марк Петрович, плохо знавший русский язык, нередко осведомлялся у меня, как правильно произносится то или иное слово по-русски. Марк Петрович всегда очень основательно готовился к занятиям со студентами" (о чем свидетельствует  благодарность за хорошую и плодотворную работу, объявленная Фрейзеру 26 апреля 1955 года -А. С.).


В 1955 году Фрейзер
и Элиот уехали
из Куйбышева в Москву

По словам Надежды Сидоровой, как человек "Фрейзер был очень интеллигентным, эрудированным, коммуникабельным, слегка насмешливым".

Однако о своей жизни в Англии и причинах переезда в СССР не распространялся. "Да мы его об этом и не спрашивали, - говорит Надежда Федоровна, - излишнее любопытство в те, хотя уже и послесталинские, годы не приветствовалось. Правда, некоторая информация о политических причинах эмиграции Фрейзера из Англии до нас все же доходила. Только по прошествии многих лет мы узнали, с каким известным человеком нам довелось вместе работать".

Как рассказывает Генрих Гришин, также трудившийся в ту пору на кафедре английского языка, у них с Фрейзером-Маклейном сложились дружеские отношения. Марк и Джим (Берджесс) часто бывали у него в гостях, где вместе отмечали праздники. "Джим был несколько замкнут, иногда угрюм, видно было, что жизнь в Самаре несколько тяготит его. Марк же любил общаться в кампаниях, часто пел под гитару шотландские и ирландские народные песни. Когда в Куйбышев приехала жена Марка Мелинда (здесь ее звали Наташа) с детьми, то общаться вне работы мы стали меньше".

В 1955 году Фрейзер и Элиот уехали из Куйбышева в Москву. А в 1956 г. было официально объявлено о пребывании Маклейна и Берджесса в СССР и о том, что они приняли советское гражданство. 11 февраля 1956 году в Москве состоялась их первая официальная пресс-конференция, где присутствовали и иностранные журналисты.

Рассказывает В.В. Краевский: "Познакомились мы с ним задолго до Москвы. Однажды (шёл 1951 год) приятель мой Игорь говорит мне особым голосом: "А знаешь, у нас на кафедре появился натуральный англичанин. По-русски почти не говорит. Так, несколько слов. Приглашал нас домой, угощал яствами. Живёт в огромной (по куйбышевским понятиям) квартире в центре, рядом с драмтеатром. Зовут Марк Петрович, фамилия Фрезер. И с ним другой англичанин, помельче, толстенький. Звать Джим почему-то Андреевич. Этот нигде не работает, интересуется молодыми парнями. По-русски знает одно слово "нет", но произносит его странно: "н-и-и-и".

Карьера Марка Петровича в пединституте складывалась неровно. Вскоре студенты подали на него своему начальству жалобу: говорит непонятно. У русских преподавателей английский язык звучит чётко и ясно, а у этого фиг поймёшь. Правда, в случае увольнения этот преподаватель не пропал бы.

Выдаваемый ему спецпаёк намного превосходил воображение куйбышевского жителя того времен. Цену советским деньгам не знал, сорил сторублёвками. Мы подружились. Как-то под лёгким действием очередного аперитива "Марк" пожаловался мне на Берию: тот обещал воссоединить его семью (у "Джима" таковой не было), но обещанное не выполнил. Зря, пожалуй, он поторопился. В один прекрасный день семья появилась в его доме - жена, псевдо-Наташа (на самом деле Мелинда), сыновья: старший, Дональд, Фергюс и очаровательное пятилетнее создание, голубоглазое, с тоненьким голоском и льняными локонами - Мемзи. Мемзи интересная была особа. Отец англичанин, мать американка, последней няней была француженка, теперь девочка живёт среди русских. И в её белокурой головке спутались три языка. Как-то плыли мы с ней и с её папой на местном кораблике по Волге, на дачу к Игорю. Увидела в воде стайку мальков и говорит: "Dady, look! Rybkies!" (Папа, смотри! Рыбкиз!). То есть, приделала рыбке хвостик в виде буквы S  - множественное число по-английски.

Конечно, мы рядили и гадали, откуда такие птицы к нам залетели. И вдруг пришло полное просветление, хотя и в своеобразной форме. Купил я случайно журнал "Новое время" (он и тогда издавался), а там  страстное опровержение антисоветских злонамеренных, умышленно порочащих наши славные органы слухов, что будто бы в СССР нашли прибежище два алкоголика, пропавшие во время гулянки в Париже - Дональд Маклейн и Гай Бёрджес, а потом будто бы исчезла Мелинда, жена Маклина. Эти домыслы, разумеется, с 
негодованием отвергались. Стиль агитпропа нам был привычен. Если отвергают - значит, так и есть. Мы, конечно, виду не подали, но про себя знали, кто есть ху.

Дональд Маклейн, бывший глава совместного
британско-американского комитета по ядерным исследованиям, руководитель Американского департамента британского Министерства иностранных дел, с 1961 года до своей кончины в 1983 году работал в Москве научным сотрудником Института международной экономики и международных отношений АН СССР. Коллегам из ИМЭМО Маклейн запомнился как человек не только демократических убеждений, но и не менее демократичных привычек. Заядлый курильщик, он имел возможность получать недоступные советским людям "Мальборо" или "Кэмел", но признавал только "Дымок" и "Приму", крепчайший табак которых отпугивал все живое. Одевался просто, обедал в расположенной неподалеку пельменной, которую не всякий младший научный сотрудник института рисковал посещать, даже будучи очень голодным".

Вспоминает Петр Черкасов: "Маклейн умер убежденным коммунистом и интернационалистом, о чем свидетельствуют записи, оставленные им своему другу Джорджу Блейку. Они были сделаны за два года до смерти, весной 1981 года. В этих предсмертных "соображениях" откровенно выражено не только жизненное кредо Маклейна, но и его вера в дело социализма, на обновление которого он надеялся до последней минуты жизни. "Советский Союз, - писал он, - вынужден будет рано или поздно стать на путь, предлагаемый еврокоммунистами. В эпоху XX съезда мы уже на протяжении нескольких лет быстро продвигались в этом направлении, и, возможно, в наступающем десятилетии нам предстоит снова наблюдать нечто подобное. <…> Мне представляется наиболее вероятным, что в следующие 5 лет в результате благоприятных изменений в высшем руководстве мы окажемся свидетелями улучшения политического, культурного и интеллектуального климата в Советском Союзе в развертывании целого комплекса реформ, которые затронут самые важные сферы жизни советского народа“.

К сожалению, Дональду Маклейну не суждено было дожить до точно предсказанной им горбачевской перестройки. К счастью, ему не довелось увидеть крушение его заветной мечты о социализме "с человеческим лицом". Судьба уберегла его от этого удара".